Не так много осталось людей, кто был очевидцем начала Великой Отечественной войны. Одна из них – Антонина Дмитриевна Игнатьева. Мы уже писали о ней, в прошлом интервью Антонина Дмитриевна делилась секретами здоровья и долголетия. Сегодня она вспоминает 22 июня 1941 года и как ее семья выживала в те трудные годы.
Антонина Дмитриевна родилась 12 марта 1929 года в деревне Мошковичи, в семье Мишиных. Вскоре семья перебралась в Корчеву, а в 1937 году - в Конаково. Свой «корчевской» дом поставили на улице Железнодорожная (сейчас улица Булатова).
В семье было трое детей: старшая сестра Рая, младший брат Витя и Антонина, средняя. Мама, Прасковья Ивановна, работала в те годы на фаянсовой фабрике, отец – Дмитрий Михайлович был заместителем директора Промкомбината, где изготовляли мебель.
«День 22 июня 1941 года мне вспоминается, словно это было вчера. Было очень жарко, и мы, ребятишки, уже с утра побежали на Донховку купаться.
Помню, сидели на деревянном мосту, болтали ногами, смеялись. И вдруг крики: «Война началась». Радио в Конаково тогда не было. Страх обуял жуткий. Ведь про войну знала только по урокам истории в школе. Не помня себя, помчалась домой. Вечером с работы пришли родители, отец объяснил, что на нашу страну напала фашистская Германия, вероломно, без объявления войны. Затем в наш дом потянулись разные люди, родственники, соседи. Под их разговоры я уснула...
Через несколько дней отца мобилизовали, как и всех соседских мужчин. Помню, сборы были в старом Доме культуры (сейчас ДОСААФ). Мужчины пешком шли в Калязин, за плечами – рюкзаки с едой на несколько дней. Ни автобусов, ни машин не было.
Мы их провожали до Белавино. Шли молча, многие женщины плакали. Но у меня ощущения горя не было, было сильное волнение. Считала, раз на нас напали, мы должны дать отпор. Отец скоро вернется с Победой. Так он сам нам говорил, и я ему верила.
Вначале тягот войны мы не ощутили. У нас был огород, выращивали картошку, капусту, свеклу, держали птицу, скотину.
Отца направили в штаб, писарем. Он нам часто писал письма и каждое заканчивалось строкой: «Враг будет разбит. Победа будет за нами». Мы после этого весь день ходили счастливые.
Но однажды писем не было очень долго. Потом пришло одно, я сама его взяла из рук почтальона, на конверте углем «Не вернулся после боя». Вскрыла конверт, а там почерком отца было написано, что скоро будет большое танковое сражение, и если писем от него не будет, значит он погиб.
Они с другом обменялись письмами, и тот, кто останется в живых, отправит письмо погибшего. А в конце, как всегда: «Враг будет разбит. Победа будет за нами».
Я на ватных ногах пошла к матери, протянула письмо, она в это время топила печь. Мать прочитала, а потом, в сердцах, бросила его вместе с конвертом в печь. Я ахнула. Всю жизнь потом себя корила, зачем ей его отдала. Нужно было сказать на словах. Беда, которая произошла, по-настоящему, осозналась позже.
Тело отца не нашли, его признали «пропавшим без вести». Это было страшное тогда клеймо, почти что «враг народа». Никакой помощи от государства, только осуждение. И никаких документов, свидетельств, писем. Мать все уничтожила. И лишь в 60–годы смогли найти доказательства, что отец геройски погиб под Прохоровкой, на Курской дуге. Но я и так это всегда знала.
А тогда пришлось выживать. Мы, трое детей, на плечах у матери. Помню, враг вплотную подошел к Конаково, вырубили весь окрестный лес, делались гигантские завалы, чтобы не прошли немецкие танки. Для эвакуации людей подготовили баржу. Но мать эвакуироваться отказалась. «У нас огород, как-нибудь прокормимся, а там мы умрем с голоду», - был ее ответ. Потом узнали, что баржа с людьми, что плыла в сторону Большой Волги, попала под обстрел и все погибли.
Помню и 9 мая 1945 года. Мы тогда сажали картошку, и вдруг видим, бегут куда-то люди. «Война кончилась – закричали нам радостно». Я, уже 16-летняя девушка, бросила лопату и побежала к фаянсовому заводу, где люди собирались на митинг. Мне мать и сестра с укором: «У нас же горе. Отец погиб». Но меня переполняла радость. Все произошло, как и говорил папа. Мы победили!»
Воспоминания записал Сергей Игнатьев, фото из семейного архива