Прощание с городом Корчева

Прощание было коротким, трагичным, неожиданным. Люди впопыхах собирали свои вещи, переезжали в новый районный центр – Конаково и ещё куда попало. Под воду уходила история, фундаменты домов и церквей, земля огородов. Что смогли, увезли, унесли, в мешках, чемоданах, сундуках. В своих головах – память о городе, которого не стало. Кто-то не смог расстаться с письмами, дневниками, и это долгое время хранилось в домашних архивах, многое было утрачено, а кое-что, спустя годы, люди находят у себя в бумагах. Что прощание было коротким, это не так, оно продолжается и сейчас. Вмиг кончившаяся история города неизбывно находит сочувствующих, велик интерес и удивление. Хоть и понимаем, что было осуществлено  преобразование на государственную пользу и на пользу многих людей, грусть от утраты не проходит… Сколько бы ни проходило по Волге, теперь уже по Иваньковскому водохранилищу, кораблей, всегда найдется человек, который покажет на дом Рождественских и скажет, что вот здесь был город Корчева, и  этот дом единственный, который остался от города. 
Что мир круглый, и он тесен, мы убеждались не раз. У моей коллеги и подруги Нины Петровны Ахметьевой, кандидата гидрогеологических наук, долгие годы работавшей на Иваньковском водохранилище, есть подруга, с которой она училась в школе, Екатерина Анатольевна Вульфиус, кандидат биологических наук. В своём архиве Екатерина Анатольевна сохранила воспоминания своей мамы – Марины Вульфиус, написанные в 13-летнем возрасте о жизни в городе Корчева в 20-30-е годы. Драгоценные строки переданы мне для помещения в альманах «О самом главном». Я посчитала, что лучше опубликовать их в районной газете.
Маргарита ЛОЛА.

Из воспоминаний 
Марины Вульфиус (Торнеус)
…Зима была очень тяжелая, голодная, холодная, и мама решила уехать из Москвы. Она устроилась в Корчеве инструктором народного образования, приехала за нами, и мы уехали в Корчеву. Голодно было тоже очень, но холодно не было. Дрова запасали сами, да, по-моему, мама сняла комнату с отоплением хозяйским. Первая квартира была очень неважная. Тесная комната, и хозяева нехорошие, и мы скоро переехали на Набережную. К Волковым. Там были хоромы, да еще и лето наступило. Здесь у меня появился кролик Пуси. Он жил в комнатах с нами и иногда спал на шее. Один раз он пропал, и мы его ужасно искали и с лампой на улице. А он был на одежде на сундуке в передней. Но нас оттуда скоро выселили – кому-то надо было эти две роскошные комнаты, и дали нам комнату на Советской (б. Дворянская) ул. у Наталии Александровны Хохловой. Это было все летом. У нее было пусто, но потом мама узнала, что Н.А. живет на то, что ей платят школьники деревенские, которые приезжают зимой из деревни и снимают комнаты у местных. 
В сущности вся Корчева этим жила. Там не было никаких предприятий, и все старушки и старички жили «учениками», которые привозили из дома продукты, и хозяева готовили и сами этим кормились. Мама там работала еще на коммунальном огороде. Но это был действительно коммунальный – все было общее. Он был на месте прежнего владения Аппельбаума, назывался поэтому Пальбомова дача; там поднимали лопатами целину – закладывали дерном вниз, из рядочка земли и получалась грядка. На этих грядках сажали картошку, потом, наверное, окапывали (этого я не помню), а осенью все вместе рыли. И потом все делили на всех. Весной мы ходили туда за одуванчиками для кроликов. Они лезли (одуванчики) между перевернутым слоем и землей. А еще весной или летом там было такое страшное происшествие. Внизу на Волге был голод, и была, оказывается, еще и чума. Баржи с голодающими вели снизу по реке и, где возможно, голодающих распределяли. Но там оказались чумные больные, и несколько человек выгрузили в Корчеве. Были ли они уже мертвые? Думаю, что да. Их на рогожах оттащили за Пальбомову дачу, и весь путь был засыпан известкой. Там их и зарыли, где-то около острога. 
Да, так нас с Советской улицы переселили на Большую ул. к Покровским. Там была одна хозяйка сумасшедшая. Может быть, не совсем, но так говорили: «тронутая». Там у меня уже было три кролика. Двух – еще двух самочек, Тупика (ужасно злого) и Ушастика и Пуси мы держали в сарае в клетках, и пришел хорь, загрыз Ушастика за шею, высвободил Пуси (они жили вместе) и удрал. А Тупик сидел в своем домике и злился – топал ногами, даже кричал от злости. Там жили такие Шинкаренки, у них был сепаратор, кролики и вообще полное хозяйство. И вот старший Шинкаренко снял шкурку с моего Ушастика и отдал нам, и у меня была (уж не помню, кто делал) шапка-ушанка из моего Ушастика. И, кроме того, этот мальчик сказал, что хорь очень чисто убивает, и можно съесть кролика, и мы съели его. Ведь было очень-очень голодно. Кролики такие вкусные. 
Потом мы переехали опять – на Бутырскую к Урбановичам, и у нас уже была настоящая отдельная квартира. Урбанович был, по-моему, аптекарем, а его жена Ольга Ивановна – домашней хозяйкой. У них было две дочери – Юля и Соня. Юля была много старше и, по-моему, где-то работала, а Соня была на год старше меня, во всяком случае, училась на класс старше – вместе с Лелей Бурлаковой.  А Леля была внучкой Михаила Ивановича Русина - замечательного земского врача, который все на свете понимал. У Михаила Ивановича был дом на Советской улице, где все они жили: он, его дочь Софья Михайловна, ее муж Владимир Николаевич, Леля и Боря – ее брат, который учился со мной в одном классе. Дочь его Софья Михайловна была преподавательницей музыки. У нее было длинное лицо, да и у Лели и Бори тоже. А лица Михаила Ивановича я не помню. Он лечил меня от бронхита очищенным дегтем в молоке. А еще он очень уважал сыворотку. 
Когда мы жили у Урбановичей, был такой случай. Я мыла голову в кухне, сняла крестик и положила на кухонный стол, а когда убирала, видно, смахнула его со стола в ведро, а ведро вылили (уж не помню кто) в яму со срубом к соседям Видовым, и крестик пропал. А весной яму чистили, и оказалось, что он зацепился за сучок от сруба и висел!  Его достали и отдали мне. Он и сейчас у меня.  Самое интересное, что этот замечательный случай повторился в той же Корчеве с некоторой вариацией обстоятельств. Купались на Волге. У кого-то из девочек (чуть ли как не у Лели Бурлаковой) смыло крестик. А следующей весной его нашли висящим на кусте ивняка – видимо, полая вода его забросила.
А на Советской улице жили такие Менделеевы. Отец их был чуть ли не урядником, а потом он, видимо, еще в досоветское время умер, и осталась Александра Николаевна (кажется) с 4-мя детьми: Ниной, которая была как Аля Николаева, Верой – как Леля Бурлакова или чуть постарше, Галькой – помоложе меня и Юркой. Александра Николаевна была настоящая дама. Очень красивая, очень умела себя держать. Она курила. Где она работала, я не знаю. Возрастом она была приблизительно как мама моя. И еще у нее была сестра, звали ее Клавдия Николаевна, и была она замужем за путейским инженером, и была в Москве. Детей у нее не было, а у него была не то язва желудка, не то что-то вроде. И вот говорили, что ему от язвы очень помогла голодовка, которая в то время была везде. 
Еще на Советской улице жили Розановы. Оля и Таня Розановы были певицы, потом пели обе, по-моему, в театре Станиславского и Немировича. А Лида была с нами – т.е. она руководила кружком театральным детей. И я там выступала. 

Со слов Марины Вульфиус 
и из своих воспоминаний 
добавлено  Екатериной  
Анатольевной Вульфиус:
- Леля Бурлакова, Елена Владимировна Бурлакова, д.б.н., профессор, работала потом на кафедре биофизики МГУ, Борис Вепринцев ей рассказал о маме; она сказала: «Ну как же! Марина Торнеус! Она была в тебя влюблена!». Может быть и так, от мамы я этого не слышала. Но они дружили – все дети, чуть постарше, чуть помоложе. Леля Бурлакова (до знакомства с Вепринцевым) была у нас, когда умерла бабушка в 1957 году, и ее отпевали дома (дядя Федя Дмитриев договорился со священником). Она безумно боялась, что покойника похоронят до того, как он по-настоящему умрет, считала, что надо, чтобы уже пахло разложением.  Очень жалко! 
Мама даже про Корчеву не все успела написать. Например, о самом близком друге одновременно своем и бабушкином – Александре Николаевне Николаевой. По возрасту она была между бабушкой и мамой. С ней мы поддерживали отношения многие годы. Она постоянно бывала у нас в Москве. Она имела какое-то отношение к Детгизу и постоянно приносила мне хорошие книги, многие – о животных – до сих пор целы. Они жили с мужем профессором-историком Николаем Владимировичем Устюговым, кажется, в Могильцевском или в Теплом переулке в полуподвале, в маленькой комнатушке, до потолка заставленной книгами. Потом переехали в один из первых кооперативных домов на ул. Дм. Ульянова. Николай Владимирович умер в 1963 г., а она жила долго, сломав шейку бедра году в 1988, лежала в больнице и там умерла. Я, бывая в Москве, заезжала к ней частенько. Случайно попала и в тот день, когда она сломала ногу и… не осталась, уехала в Пущино! Большой грех на моей душе! 
От тети Али мы знали, что бывшие корчевские жители каждое лето нанимают катер и ездят посмотреть и поклониться тому месту, которое было Корчевой. Корчеву залило Московское море. Много лет из воды торчала колокольня. Мы все собирались присоединиться и так и не осуществили эту мечту. Еще мама не написала, что на пасхальной неделе всех желающих пускали на колокольню звонить, не в первый день пасхи, конечно. Желающие, естественно, были в основном дети. Не написала она и еще об одних корчевских друзьях - Пуликовских (не уверена, что правописание правильно). Если не ошибаюсь, Пуликовская была директором Корчевской гимназии, может быть потом и школы. (В нашем списке жителей Корчевы есть фамилия Политковские - примечание М.Л.). У нее была дочь Марина Гаврилова, которую очень любила тетя Аля, оставила ей все свое имущество. Они потом жили в Карманицком переулке, очень близко от нас, в маленьком двухэтажном доме, которого давно нет. Марина училась в нашей школе, года на 4 старше меня и стала актрисой. Они с мужем работали в театре, кажется, в Смоленске или Брянске. Последний раз я видела ее на поминках тети Али. Еще очень важное: бабушка, кроме работы (а может быть, это входило в ее обязанности?), зимой с саночками ходила по разоренным или покинутым имениям и привозила на санках книги – спасала – в библиотеку…
Подготовила
 Наталья БАРАНОВСКАЯ.